Alexey Yakovlev (botalex) wrote,
Alexey Yakovlev
botalex

Category:

"ЮНОША и СМЕРТЬ" в ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОМ ПРОЗРЕНИИ

Посмотрел премьеру «Юноши и Смерти» в Большом.

Идея балета принадлежит Жану Кокто, а хореографию и по сей день ревностно блюдет сам Ролан Пети. На роль Юноши маэстро выбрал Ивана Васильева, партию Девушки-Смерти исполнила Светлана Захарова - состав звездно-провокационный.


Фото: Дмитрий Лекай для "КоммерсантЪ"

18-минутная психоделическая мимодрама производит неизгладимое впечатление.

От начала и до конца зритель всецело вовлечен в спектакль. Я не услышал ни единого шороха или покашливания в зале - происходящее на сцене словно гипнотизировало публику. Лишь по окончании, спустя выдержанную паузу, тишину разбили овации. Иные даже прослезились от избытка чувств, причем зареванные, как на злой лук, глаза наблюдались и у зрителей-мужчин.

ЮиС показали между «Серенадой» Баланчина и «Пиковой дамой» Пети. Ни та ни другая вещь подобного эффекта у зрителей не вызвали. Не потому, что были неважно поставлены, - отнюдь! Просто ТАКАЯ реакция публики – явление исключительное даже для Большого.

В чем же секрет ЮиС? Попытаюсь разобрать этот шедевр так, как его воспринял мой разум.

Итак, прежде всего надо понимать, что ЮиС имеет не одну понятийную оболочку, и, в зависимости от пола и интеллекта зрителя, восприятие спектакля может переходить на различные по сложности уровни. Именно эта смысловая полифония и обусловливает феноменальную силу воздействия ЮиС на разум зрителя.

Уровень 1: буквально-гендерный.
Подразумевает самое поверхностное понимание ЮиС. Все как по писаному:

Юноша в студии - в одиночестве, ожидая.
Входит Девушка (порочная стерва), она - причина его отчаяния.
Он устремляется к ней. Она его отталкивает. Он молит ее.
Она его оскорбляет, высмеивает и убегает. Он кончает с собой.


Коллизия между рефлексирующим юношей и истинной женской суЧностью. Точка.

Видимо, именно такое восприятие выдавило слезы у некоторых истероидных девиц в зале. Оно же породило волну критических статей в прессе, по большей части перепетых друг у друга недалекими критикессами, полагающими, что всякий танцовщик или актер должен точно вписываться в амплуа идеального героя их личной Сексуальной Драмы. Несоответствие фактуры полуобнаженного Васильева или его движений этим «идеалам» вызывает неприятие у таких зрительниц, и, напротив, совпадение с оными порождает бурный восторг.

Уровень 2: метафорический.
Здесь спектакль воспринимается как аллегория, где актриса в обеих своих ипостасях (девушки и смерти) олицетворяет Смерть, а актер – Жизнь.

Такое прочтение можно считать более глубоким, а игра Светланы Захаровой гениально воплощает эту аллегорию на сцене. Она играла Смерть от начала и до конца. Все движения ее Девушки, весь ее облик оживлял существо нечеловеческое. Ни капли сострадания или ненависти, ни малейшего чувственного интереса к жертве. Образ Захаровой движим лишь жаждой доминирования и разрушения, он воплощает вселенское зло. Ее сексуальная прелюдия с Юношей захватывающа, но при этом лишена какой-либо чувственной составляющей. Смерть-Девушка овладевает Жизнью-Юношей чисто механически, и все сексуальные действа здесь - подготовка больного к уходу из жизни, если хотите - своего рода эвтаназия. Юноша выбирает путь к смерти через повешенье любовь, и Смерть с готовностью предлагает ему свои услуги. По мере того, как на лице Юноши и в его телодвижениях зреет непреоборимая витальная тоска, Смерть охватывает восторг, экстатическое удовлетворение от "профессионально" проделанной работы. Это восторг победы над Жизнью. Ничего личного: такова суть Смерти!

Отдельно отмечу костюмы исполнителей. На Девушке были надеты желтое платье и аспидно-черные парик и перчатки. На универсальном колоратурном языке в природе такое сочетание цветов ассоциируется с опасностью. Так окрашены многие жалящие и ядовитые твари, например, осы. Первое же появление Девушки в дверях, все её членистоногие телодвижения напомнили мне вот эту тропическую паучиху:

Micrathena sp.
Micrathena sp. Амазония, недалеко от Манауса.

На Иване Васильеве были лишь джинсы, к которым впервые прибег Нуриев, когда исполнял своего Юношу, да часы. Обнаженный мускулисто-мраморный торс Васильева, контрастирующий с денимом, ассоциировался у зрителя с жертвенной красотой, тем более трагичной, что 21-летний Иван всецело соответствует этой роли по возрасту. Весьма обогатили партию и знаменитые Ванины прыжки, выполненные с потрясающей эмоциональной пропиткой. Особенно восхитили пируэты, где Иван опадает, как раненая птица.

Уровень 3: экзистенциальный (самый сложный для восприятия).

На сознательном уровне большинство зрителей не ощущают эту внутреннюю оболочку ЮиС, ибо она сразу встраивается в подкорку. Гениальный Кокто вложил эту мину замедленного действия в, казалось бы, незатейливый сюжет миниатюры, да еще завернул ее в Пассакалью Баха. ЮиС был впервые поставлен в 1946, когда всю Европу уже неукротимо «тошнило» Сартром, и вот-вот должен был «очуметь» Камю.

(Хотелось бы верить, что молодой человек за моей спиной прослезился, испытав именно экзистенциальный катарсис).

Вряд ли я покажусь оригинальным, если скажу, что экзистенциальное мышление свойственно почти исключительно представителям мужского пола. Действительно, всё учение создано мужчинами, а героев Тошноты или Постороннего невозможно представить в юбках. Уход в экзистенциальное восприятие мира – такая же прерогатива мужчин, как сперматогенез. На этом месте Симона де Бовуар, подруга Сартра, наверняка изрекла бы свой знаменитый афоризм: «самый заурядный мужчина чувствует себя полубогом в сравнении с женщиной», однако же я не поборник феминизма, а посему продолжу раскрывать тему.

Для меня суть экзистенциализма сводится к способности воспринимать бытие без привязки к архетипированным оценочным штампам, которые формируются в нас на основе врожденных инстинктов и оттачиваются коллективным разумом. Философ-экзистенциалист взирает на окружающие его предметы и существа не просто чистым взглядом новорожденного, его сознание подвергается алиенации, полностью отчуждается от оценочных категорий типа хорошо-плохо, красиво-безобразно, достойно-порочно, - всего того, чем мы бессознательно и на автомате руководствуемся в наших повседневных суждениях. Человек становится Посторонним. Еще недавно мыслительные процессы Постороннего катились по накатанной миллионами поколений колее и безмятежно сбивались в единственно верную систему ценностей коллективного разума, а сегодня он взирает на свой мир глазами инопланетянина. В предметах открывается какая-то новая эстетика, тогда как общепринятые значения и символы утрачивают всякий смысл. Инстинкты, эти вечные суфлеры на сцене нашего бытия, вдруг забывают текст и начинают путать реплики.

Антуан, герой «Тошноты» Сартра, вглядывается в отражение своего лица: «Ничего я не понимаю в этом лице. Лица других людей наделены смыслом. Мое – нет. Я даже не знаю, красивое оно или уродливое… По сути, меня возмущает, что лицу вообще можно приписывать такого рода свойства – это все равно что назвать красавцем или уродом горсть земли или кусок скалы.»

Восприятие тела, своего или чужого, утрачивает предписанную инстинктами эмоциональную окраску в координатах красиво-уродливо. Тело превращается в бесформенное полипообразное нагромождение белковой массы, из которой древний инстинкт размножения уже не может изваять ничего, что побудило бы отчужденного испытать ту самую эмоцию, что заставляет полюбить или же отпрянуть. Так обессмысливается все сущее. Морок рассеивается, и человек обнаруживает себя в пустоши среди бесформенных и холодных сущностей.

Empty spaces - what are we living for?
Abandoned places - I guess we know the score…
On and on!
Does anybody know what we are looking for?


Отчужденный смотрит не по направлению течения реки, по которой плывет кораблик его жизни. Он вертит головой, оглядываясь по сторонам, вестибулярный аппарат его сознания расстраивается, и его начинает ТОШНИТЬ.

«... я по горло сыт одушевленными предметами, собаками, людьми, всеми этими самопроизвольно шевелящимися мягкими массами» ("Тошнота")

Одновременно сознание отчужденного обвалакивается доселе неведомыми ему узорными покровами: окружающие вещи приобретают новый смысл, и уже к этому смыслу устремляются высвободившиеся из тенет инстинктов эмоции. Антуан вступает в новые отношения с деревьями, пивными кружками, обрывками бумаги на улице, - со всем миром.

I guess I’m learning
I must be warmer now…
I'll soon be turning round the corner now.
Outside the dawn is breaking,
But inside in the dark I'm aching to be free!


(Что гнетет дух Фредди? И действительно ли шоу должно продолжаться?)

Мир Постороннего подвергается сущностному нигилизму, через который разоблачается гуманистическая форма общественного сознания как одна из иллюзий, которая способствует мистификации связи человека с миром.

Возникает вопрос: экзистенциализм - это бред или прозрение?

Экзистенциальную алиенацию следует отличать от алиенации шизофреника, чье восприятие действительности также может подвергаться деперсонализации и дереализации. Эти формы мышления противоположны по сути. Шизофреник не уходит от общепринятых оценочных штампов, но в своих суждениях он как бы утрачивает навык правильно пользования этими инструментами, вследствие чего ничтожное может казаться ему значительным и наоборот; мышление его подвергается метафизической интоксикации, тотально мистифицируется, приобретает бредовые формы.

Философ-экзистенциалист, напротив, мыслит предельно логично, давая бытию независимую оценку стороннего наблюдателя. Мистика не имеет здесь не единого шанса. Экзистенциальное мышление не совместимо ни с верой в бога (или в какие-либо еще потусторонние силы), ни с общепринятой моралью. При этом оно предельно гуманистично, ибо рассматривает жизнедеятельность отдельного человека и его внутренний мир как самоценную экзистенцию.

Освобождение от инстинктов, этих наших кукловодов, приобретает высшую ценность в экзистенциализме. В радикальных формах этого учения в утиль идет даже инстинкт самосохранения. Так зарождается эстетика суицида. Смерть и Жизнь не анализируются более через хорошо-плохо или правильно-неправильно, ибо таких категорий в арсенале Постороннего нет. Сжигая свою жизнь, он в последний раз согревается в холоде бытия, погруженного в экзистенциальный абсурд.

Антуан ощущает себя лишним персонажем на сцене бытия, но все же он не решается на самоубийство. Его сознание находит последнюю зацепку: "Я смутно мечтал о своем уничтожении, чтобы ликвидировать по крайней мере одну из излишних экзистенций. Но моя смерть была бы также излишней. Излишним был бы мой труп, излишней - моя кровь на этих камнях, среди этих растений... я был бы лишним для вечности".

Кокто же идет до конца. Юноша вешается, утратив смысл существования, осознав, что жизнь и смерть - суть две стороны одной медали, которой награжден абсурд бытия. Таким образом, накладывая на себя руки, Юноша ПОБЕЖДАЕТ и бессмысленную земную жизнь, и несуществующую жизнь потустороннюю, т.е. смерть.

А победителей не судят.

Об Иване Васильеве писал ранее здесь и здесь. О самоубийстве - здесь.

P.S.: Отдельно хочу пожелать Ивану Васильеву не впечатляться неумной печатной критикой. Образ Юноши ни в коем случае нельзя истеризовать. Иначе экзистенциальный суицид может превратиться в демонстративное "бабское" самоубийство по ошибке.

Репортаж о премьере по Культуре:








Tags: ballet, psychology, theater
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 73 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →