Alexey Yakovlev (botalex) wrote,
Alexey Yakovlev
botalex

Categories:

ГЕРОЙ ВСЕХ ВРЕМЁН

Посмотрел вчера премьеру «Героя нашего времени» в Большом театре. Спектакль чрезвычайно понравился. Красивый завершающий аккорд сезона. Особенно впечатлила режиссура Кирилла Серебренникова. Хореографию поставил Юрий Посохов, а великолепную музыку специально для спектакля написал Илья Демуцкий.

Авторы спектакля растраивают Печорина по частям романа: в «Бэле» его танцует Игорь Цвирко, в «Тамани» это Артем Овчаренко, а в «Княжне Мери» — Руслан Скворцов. При этом во всех частях сохраняется некое единство хореографического рисунка Печорина (все-таки зритель должен понимать, что речь идет об одном и том же персонаже), однако благодаря индивидуальным различиям в пластике и манере танца у разных артистов авторы сумели добиться передачи личностных преобразований — по-моему, весьма радикальных — на протяжении эволюции Героя. Кроме того, задействование в спектакле трех разных танцовщиков позволяет взглянуть на Печорина как бы по разными углами: как и в романе мы наблюдаем за ним глазами разных людей — Максима Максимыча, самого Печорина, рассказчика-Лермонтова. На мой взгляд этот режиссерский ход с тремя исполнителями одной партии весьма удался.

Психологическому растроению Героя способствуют и эмоционально разная музыка во всех трех частях, и стилистически размежеванная сценография (в «Бэле» и в «Тамани» это контемпорари-минимализм-символизм, тогда как в «Княжне» действия происходят в совершенно реалистичных декорациях курорта).

Как и у самого Лермонтова, в спектакле нарушена последовательность событий. Хронологически всё начинается в «Тамани», затем следуют события в «Княжне Мери» и завершает всё развязка в «Бэле», с которой балетный спектакль, как и роман, начинается. Таким образом, «итоговым» Печориным должен быть вроде как герой Цвирко в «Бэле», однако в балете, то ли из-за очевидного старшинства Скворцова, а скорее всего, по задумке авторов черту подводит Печорин в «Княжне Мери» в финальной сцене растроения главного героя.


Уставшие, но окрыленные зрительскими овациями, Вячеслав Лопатин (Янко), Артем Овчаренко (Печорин в "Тамани"), Екатерина Шипулина (Ундина), Кирилл Серебренников (режиссер спектакля) и Анна Тихомирова сразу после спектакля. Фото © Алексей Яковлев — 22.07.2015

Но, обо всём по порядку:

Так или иначе, балетная «БЭЛА» начинается прологом, в котором закадровый голос произносит: «Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой.» Т. е. мы сразу понимает, что Печорин уже сталкивался с внутренней пустотой жеманной девицы из высшего общества (она то и рисуется Светланой Захаровой в «Княжне»), а вот что не так с любовью дикарки, мы узнаём в самом начале, как и в романе.

Увлеченный экзотичной девушкой и чуждый социально-культурологических условностей, Печорин Игоря Цвирко сразу задает стержневое направление развития личности главного героя — примат индивидуального над общественным. Эта гуманистическая идея о самоценности «Я», когда ставится вопрос — чем следует руководствоваться человеку нового времени: собственными эгоистическими, нередко сиюминутными, потребностями или требованиями общественного устройства, скрепленными вековой моралью, традициями и социальным долгом — лейтмотив философской мысли времен Лермонтова и ключевая дилемма романа. По-моему, Лермонтовские рассуждения предвосхищают идеи экзистенциализма, делая Печорина неким прообразом Постороннего у Альбера Камю. Печорин не может, не утратив душевного комфорта, слиться с массами из-за своих возможностей к отстраненному интеллектуальному анализу общественного устройства, где отдельные члены социума видятся ему унылыми марионетками.

Будучи умным и рефлексирующим молодым человеком, отнюдь не лишенным нравственных терзаний, Печорин чужд морали как незыблемого общественного договора — кодекса неких правил и норм группового поведения. Мораль может работать только при одном условии: подавляющее большинство должно идти в нужном направлении, что достигается воспитанием традиционных ценностей, стандартов и правил. Эти нормы и правила, призванные способствовать выживанию популяции в целом, тем жестче, чем примитивнее социально-экономическое устройство общества. Но мере развития научно-технического прогресса и освобождения отдельных личностей от повседневной рутины у последних появляется свободное время, чтобы взглянуть на муравейник с высоты. Эти люди, которых подавляющее большинство подавляет, и становятся героями каждого времени. И во всякое время зрелой оказывается та личность, что приходит к разумному modus vivendi между «Я» и текущим социальным устройством в рамках заданной культурной среды.

Несмотря на то, что Печорин в «Бэле» хронологически является старшим, мы сталкиваемся с вопиющей незрелостью его личности. В спектакле эта идея раскрыта экономными и смыслоемкими сценами. Кордебалетные горцы здесь воплощают ту самую безликую массу с их «глупыми» устоями, нивелирующими всякую личность, им и противостоит Герой. Даже сам Казбич, хоть и выделяется доблестью, — такой же раб скрижалей. Печорина заинтересовала Бэла, но вскоре он убеждается, что за привлекательной экзотикой девушки стоят лишь запрограммированные инстинкты красивой бабочки, в которых нет усилия духа, и это вызывает в нем раздражение и разочарование столь сильное, что он уже не замечает в девушке её чистых человеческих чувств — основы всякой любви.

Интересно поданы попытки Печорина приобщить Бэлу к «европейским ценностям» через балетный станок, за которым он обучает её классическим па, а также через балетную пачку, которую он напяливает на девушку, несмотря на то, что она до комичного не сочетается с ее национальными шароварами. Здесь же, за балетным станком, Печорина Цвирко и накрывает скука, что замечает и чуткая Бэла – Ольга Смирнова очень трогательно проигрывает эту сцену, пытаясь нацепить на себя юбку, бросая робкие взгляды на любимого.

Мне трудно судить, насколько заданная хореографом танцевальная пластика Бэлы уместна для черкешенки времен Лермонтова, однако две вещи безусловно срабатывают: 1) зритель сразу понимает, что Печорин действительно столкнулся с чем-то очень для него необычным и привлекательным (exotic becomes erotic); 2) танец Бэлы (и в тот уже заслуга самой балерины) мгновенно завораживает зрителя – очень уж красиво поставлено и исполнено!


Ольга Смирнова (Бэла) и Игорь Цвирко (Печорин в "Бэле"). Фото © Дамир Юсупов. Взято с сайта Большого.

«ТАМАНЬ», в которой Печорин еще далек от прожженного циника, решена очень интересно режиссёрски. Здесь верховодят мистика и чувственность – так мы видим мир глазами самого юного Печорина. Это то, что сохраняется от подростково-юношеского восприятия в сознании молодого человека. Отсюда и фантасмагорийная мистика и полуиллюзорный танец с Ундиной  — словно полусон какой-то. Это то, что он в последующем утратит...

Очень интересным показался мне режиссерский ход со Старухой-Янко. Вылупление виртуоза балетной пластики Вячеслава Лопатина из кокона безобразной старухи — яркий и совершенно неожиданный для зрителя финт (такие вот моменты очень взбадривают публику и они равномерно распределены по всему спектаклю). Лично я вспомнил о превращении гусеницы в бабочку в «Алисе в зазеркалье». Конечно же, режиссер подразумевал не метаморфозу насекомых (кстати, тоже довольно загадочное явление в мире природы), — здесь, под впечатлением от Слепого мальчика (потрясающе исполнено Георгием Гусевым!), совершенно инфернальной старухи и в потемках сцены со стробоскопическими бликами-рябями сразу начинаешь предчувствовать нечто потустороннее, нечто из области булгаковской дьявольщины.

Как нельзя лучше вписалась в эту мистику чувственная сцена напряженной борьбы Печорина с Ундиной — самое яркое «пятно» во всём спектакле. Яркости добавил и интересный кроваво-красный костюм Ундины — словно пламя в ночи. Очень удалась эта роль Екатерине Шипулиной, мужская половина зрительного зала точно оценила. На месте был и Артем Овчаренко с его «некричащей» манерой; этот Печорин начисто лишен аффектации и исполнен самообладания, несмотря на будоражащие его события; любуется своей Ундиной, которую только он так увидел, так что зритель сразу понимает, что имеет дело с романтической и сильной личностью, хотя в «Тамани» ее дальнейшее развитие еще не определенно (но для зрителя уже предопределено разочарованным героем из «Бэлы»).

Интересно и здесь решена сцена подчинённой массы (на этот раз контрабандистов), чей танец кажется сущим хаосом, однако же хаосом типа муравейника, где всё пошагово выверено и всякий на своем месте.


Фото © Екатерина Владимирова — Екатерина Шипулина (Ундина) и Артем Овчаренко (Печорин в "Тамани"), прогон 19.07.2015.
Фотография позаимствована с сайта
http://www.artemovcharenko.com


«КНЯЖНА МЕРИ» — самая сложная и длинная часть, возможно даже, где-то подзатянутая, с рядом хореографических заимствований, сюжетно перекликающаяся с крэнковским «Онегиным».

Здесь пятигорская бальнеотерапия перетекает в столичную балотерапию. Опять же балетные станки, которые сменяются станками тренажерно-реабилитационными (очевидно, изготовленными действительно по музейным экспонатам). Справа на сцене установлен бювет минеральной воды, напоминающий чем-то надгробный памятник…

Светлана Захарова, исполнившая заглавную партию, была вполне убедительна в образе той самой пустой кокетки, что упомянута в прологе, а кроме того продемонстрировала свои прекрасные линии и растяжку. Очень понравилась работа Дениса Савина (Грушницкий) — прямое попадание в образ: «... он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. Производить эффект – их наслаждение...» Вот здесь с истероидными аффектациями было в самый раз и Денис их умело применил. Сам же Печорин в исполнении Руслана Скворцова и здесь сохраняет внешнее хладнокровие, только, в отличие от юного Печорина в «Тамани», охладел он и внутренне. Образ выстроен убедительно, разве что лично мне чего-то не хватило в пластике Руслана: создавалось впечатление, что он танцует с каким-то усилием (так задумано?). Очень понравилась Вера в исполнении Кристины Кретовой — тоже в яблочко, забрала все симпатии на себя. Несколько неровно танцевал кордебалет-социальная масса, на этот раз в форме офицеров на реабилитации. И вновь режиссер вводит в повествовательную канву неожиданные для зрителя происшествия типа появления на сцене инвалидов-колясочников (молодец Серебренников, вписал без перебора!) или падучей, приключившейся с одним из офицеров (истерик-Рокотов?), отреагировавшим так на гибель Грушницкого на дуэли.

Спектакль завершает очень сильная сцена растроения главного Героя на ипостаси, когда на сцене появляются все трое Печориных. Для кого-то, как для моей подруги, это мужество (Цвирко), душа (Овчаренко) и доблесть (Скворцов) мужчины. Для меня это настоящее, прошлое и будущее молодого человека, решающего ту самую дилемму, с которой я начал свои рассуждения.


Светлана Захарова (Мери), Кристина Кретова (Вера) и Руслан Скворцов (Печорин в "Княжне Мери"). Фото © Дамир Юсупов. Взято с сайта Большого.
_______________________________________________
Телепортаж на NTDRussian

Tags: ballet, theater
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →